Главная

Долина Салинас-Валли находится в северной Калифорнии. Лежит она междудвумя цепями гор, и река Салинас, прежде чем влить свои воды в заливМонтерей, долго вьется и петляет по этой длинной и узкой полосе земли. Я помню, какие названия носили здесь в пору моего детства травы ипрятавшиеся среди них цветы. Помню, где водились лягушки; когда просыпалисьлетом птицы; как пахли деревья и времена года, помню здешних людей, их лица,походку и даже запах. Память хранит множество запахов. Я помню, как легко и радостно устремлялись ввысь горы Габилан к востокуот долины: солнечные, ласковые, они словно звали скорее забраться на ихтеплые склоны, тебя тянуло туда, как на колени к маме. Горы Габилан манили,их бурая трава сулила заботу и нежность. А западные горы Санта-Лусия,отгораживающие долину от океана, стояли на фоне неба темной угрюмой грядой -эти горы были неприветливые, грозные. То, что лежало на запад, вселяло вменя страх, зато я горячо любил все, что простиралось на восток. Объяснитьтакую странную предвзятость могу, пожалуй, лишь тем, что утро спускалось вдолину с пиков Габилан, а ночь наползала с уступов Санта-Лусии. Я видел, гдедень рождается и где умирает - может быть, отсюда и разное отношение к двумгорным хребтам. С обеих сторон долины в реку стекали из каньонов ручьи, В дождливыегоды они превращались зимой в быстрые полноводные потоки, и река до тогораздувалась, что порой, не умещаясь в берегах, гневно вскипала и принималасьбушевать - ярость ее тогда бывала сокрушительной. Река обгрызала края усадеби заливала поля; она опрокидывала дома, сараи, и они уплывали прочь, кренясьи подрагивая на волнах. Она ловила в свою западню коров, свиней, овец,топила их в мутной коричневой воде и уносила в океан. А потом, на исходевесны, река съеживалась, и проступали песчаные берега. Летом же рекаисчезала вовсе. Лишь кое-где под высокими откосами на месте глубокихводоворотов оставались лужи. Вновь вырастали трава и камыши, распрямлялисьивы, присыпанные мусором отступившего паводка. Настоящей рекой Салинас бывалвсего несколько месяцев в году. Летнее солнце загоняло его под землю. Да,река у нас была не из лучших, но другой-то не было, и потому мы все равно еюхвастались - вон как бесится в дождливые зимы, а уж как пересыхает в сухоелето! Ведь что у тебя есть, тем и хвастаешься. И, может быть, чем меньше утебя чего-нибудь, тем больше желание похвастаться. В той своей части, что ниже предгорий, долина совсем ровная и плоская,потому что прежде здесь было дно морского залива. Устье Салинаса возлеМосс-Лендинга много веков назад было входом в лагуну, далеко вдававшуюся всушу. Мой отец как-то раз взялся бурить колодец почти в самом центре долины.Бур прошел сквозь чернозем, сквозь гравий, а потом начался белый морскойпесок, в котором было множество ракушек и попадались даже кусочки китовогоуса. Слой песка уходил в глубину на двадцать футов, за ним снова пошелчернозем, и вдруг бур уткнулся в красную древесину, в обломок неподвластнойвремени и гниению калифорнийской секвойи. Должно быть, прежде чем статьзаливом, долина была лесом. И все эти превращения произошли прямо у нас подногами. По ночам мне иногда чудилось, будто я слышу гул моря, а сквозь него-шум леса, того леса, что был здесь еще раньше, чем залив. Долину покрывал толстый плодородный слой почвы. Достаточно было однойбогатой дождями зимы, и земля взрывалась травами и цветами. Весенние цветы втакие годы были неправдоподобно красивы. Всю долину и холмы предгорийустилали ковры из люпинов и маков. Когда-то одна женщина объяснила мне, что,если добавить в букет несколько белых цветов, соседние цветы покажутся ярче,их краски станут определеннее. У синего люпина каждый лепесток отороченбелым, и оттого поля люпинов - это такая синь, что невозможно себепредставить. Среди этого синего моря брызгами рассыпались островкикалифорнийских маков. Маки тоже обжигали глаз яростью: и не оранжевые, и некрасные... такой цвет, наверно, был бы у сливок, снятых с чистого золота,будь оно жидкостью, наделенной свойствами молока. Отцветая, маки и люпинысменялись дикой горчицей, и ее стебли высоко вытягивались вверх. Когда мойдед только обосновался в долине, горчица здесь вырастала такой высокой, чтопо плечи скрывала всадника на лошади. Предгорья пестрели лютиками,мать-и-мачехой, анютиными глазками. А еще позже на холмах выступали красныеи оранжевые пятна пушистой ястребинки. Все эти цветы не боялись солнца иросли на открытых местах. А под виргинскими дубами, прячась от света, курчавился в тени приятнопахнувший венерин волос, над водой с мшистых берегов свешивались перьяпышных папоротников и золотарник. Еще в долине росли светлые колокольчики:кремовые, похожие на крохотные фонарики, хрупкие и стыдливые, онивстречались очень редко, и в них было столько волшебства, что, найдя такоечудо, ребенок радовался и гордился целый день. В июне, вызрев, травы темнели, и холмы становились коричневыми, вернеедаже не коричневыми, а то ли золотыми, то ли шафрановыми, то ли красными -этот цвет не опишешь. И до следующего сезона дождей земля сохла, а бегручьев замирал. На ровном ложе долины появлялись трещины. Салинас мелел ихоронился под песком. По долине, подхватывая с земли пыль и травинки, гулялветер: чем дальше он продвигался на юг, тем дул крепче и злее. Вечером онстихал. Ветер этот был колючий и резкий, а пыль, которую он нес, въедалась вкожу, от нее саднило глаза. Выходя в поля, люди надевали защитные очки иобвязывали лицо носовыми платками. Верхний, пахотный слой земли был в долине глубокий и жирный, а холмыпредгорий покрывала лишь тонкая корочка почвы, еле вмещавшая в себя короткиекорни трав, и чем выше ты поднимался в горы, тем эта корочка становиласьтоньше, тем чаще торчали из нее камни, а потом полоса растительностиобрывалась и оставался только сухой кремнистый гравий, ослепительносверкавший на солнце. Я рассказал, какими бывали благодатные годы, когда дожди приносили водув избытке. Но случались и годы засушливые, повергавшие жителей долины вужас. У череды дождливых и засушливых годов был свой тридцатилетний цикл.Пять-шесть лет подряд дождей шло вдоволь, то были изобильные годы - осадковвыпадало от девятнадцати до двадцати пяти дюймов, и земля шумела травой. По-том шесть-семь лет уровень осадков колебался от двенадцати до шестнадцатидюймов, и людям жилось тоже неплохо. А потом приходили сухие годы, когдаосадков набиралось всего семь-восемь дюймов. Почва пересыхала, травы,вызревая, оставались чахлой порослью, долину обезображивали широкиеуродливые проплешины. Кора на дубах походила на струпья, полынь вырасталасерой. Земля трескалась, ручьи высыхали, скотина вяло тыкалась носом в сухиекусты. И вот тогда-то земледельцы и скотоводы преисполнялись ненависти кдолине. Коровы тощали, а то и просто дохли с голоду. Самую обычную питьевуюводу надо было возить на фермы издалека, в бочках. Некоторые семьи за грошипродавали свои участки и перебирались в другие края. В засуху люди неизменнозабывали об изобильных годах, а когда дождей хватало, напрочь выкидывали изпамяти годы засушливые. Так уж повелось.